Хроники "Гипертекста"

...В “Голосах вещей” действительно многие тексты, сюжеты так или иначе связаны с Уфой — но ясно, что показателем качества “уфацентричность” произведения быть не может: например, открывающие альманах “Прогулки по Уфе” Искандера Шакирова напоминают записи в заурядном блоге, а вот Артур Кудашев пишет свежо и технично (досадно только, что редактор не заметил огрехи вроде “припивая коньяк” и “одеть на себя”).

Из прозаических произведений необходимо выделить рассказ Игоря Савельева “Народная книга о докторе Геббельсе”, свидетельствующий о растущем повествовательном и композиционном мастерстве этого молодого автора (одно из открытий премии “Дебют”). Оба рассказа Савельева в двух альманахах построены на идее разрушения и сопротивления советского бытового и мифологического материала. Весьма интересна эссеистика покойного Александра Касымова — этот яркий писатель и благородный человек был одним из центров уфимского литературного процесса, своеобразной “фигурой равнения”, “оглядки”, о чем говорят напечатанные здесь же воспоминания Игоря Фролова. Свидетельством литературной рефлексии, запечатлевшим сложную и часто мучительную работу писательского ума, являются дневниковые записи Станислава Шалухина.

Что касается стихов, они, как, наверное, и стоило бы ожидать, не дают представления о какой-то сложившейся оригинальной школе. К сожалению, большинство текстов здесь — ученические, подражательные, анахроничные. Они состоят из штампов, которые были штампами еще век назад...

Об авторах в предисловии сказано: “В принципе, это одно поколение” — впрочем, тут же оговорка, что есть все же писатели помладше и постарше (годящиеся тем, что помладше, — в старшие братья). Вновь позволим себе цитату: “И только один писатель — Игорь Максимов — принадлежит поколению отцов и даже дедов, но и он совсем не чужой в этой молодой компании. Его короткие рассказы — это точка отсчета литературы, начало ее координат, в которых уже располагаются тексты остальных авторов…”. Тексты Игоря Максимова, одного из старейших уфимских писателей, при всем уважении к нему сложно назвать “точкой отсчета литературы” даже в контексте данного альманаха: они скорее усиливают общее впечатление стилевой и поколенческой эклектики, присущей “Тайной истории”. Максимов пишет в классично-наивной манере, условно говоря — пришвинской (“Гудят по утрам сепараторы. Кричат молодые петушки; мощно распахнув крылья, сильными взмахами разметают перед собой пыль гуси, гогочут: зовет их дальняя даль”); в соседстве с этими текстами — ничуть на них не похожие: рассказ покойного Анатолия Яковлева “Зубочистка”, в котором нервно и убедительно описывается картина душевного расстройства, и интересная разнонаправленная проза Вадима Султанова.

Уровень текстов в “Тайной истории монголов” в целом гораздо выше, чем в “Голосах вещей — 2”. Но все же это книга неровная; ощущение от альманаха опирается не на его целостность, а на фрагментарное восприятие, на действительно сильные ключевые тексты: назову рассказы Игоря Фролова “Доброе утро, Германн!”, Светланы Чураевой “Моя пятидневная война”, Айдара Хусаинова “Аждаха”, Артура Кудашева “Колдун” и “Тайная история монголов”, Анатолия Яковлева “Зубочистка”, Игоря Савельева “Домик в чугунном загончике”. Впечатление смазывается от менее удачных вещей: слабоватых фантастических построений Максима Яковлева (творчество которого почему-то представлено в обоих альманахах одним и тем же текстом) или коротких рассказов Рустама Нуриева, написанных очень вычурным языком, который говорит скорее о неопытности, чем о вдумчивой работе над словом (“Рассматривание снежного человека как некоего туманного оборота речи способно привести в недоумение, может быть, или, может быть, в восторг не знаю кого, но не это волнует сердца ждущих снегопада”).